В этой картине художественное преображение объектов реальности достигает предела авторского внедрения в эту реальность. Мысль и слово автора предвосхищают появление зримых образов, словно выкристализованных из мелькающих впечатлений действительности и выстроенных в изысканный и строгий, фантастескийи достоверный ряд. В этом путешествии отчуждены имена собственные, как географических пунктов, так и встречаемых людей: ведь не нужны пограничные заставы и паспорта освобожденной мечте — мечте о безграничности пространства и времени. Образы Родины: церковный придел, где крестят младенца в окружении сумрачных лиц, родимые пейзажи «края заброшенного», та самая погранзона —смыкаются с панорамами сверкающего огнями ночного западного города, с портретом говорящего на чужом языке молодого человека, улыбающегося даже при невеселом воспоминании.